Там, где вечное лето (Повесть в 3-х частях с прологом и эпилогом​)

 

ПРОЛОГ​
 
Первое, что я помню — мы сдираем со стен старые обои, на полу груды бумажных полотен, а в окно заглядывает сирень. Она прямо как живая — стоит весело, вся умытая и чистенькая от прошедшего только что летнего дождя. И мне так хорошо и тоже весело: воздух пахнет озоном, рядом молодая и бодрая бабушка, и в руке у меня большущая обоина. Я тоже участвую в этом таинственном действе под названием ремонт. Новые светло-голубые обои скоро будут на стенах, и для меня это так необычно — ведь меняется целый мир, в котором мы живём.
 
Бабушка моя была прирождённой интерьерщицей. Она фонтанировала бесконечными идеями перестановок и сама двигала мебель, оптимизируя пространство, до глубокой ночи, а порой даже до утра. Ремонт частенько затевался на пустом месте — просто потому, что дремавший в бабушке дизайнер вдруг просыпался с новыми проектами и удержать его было никому не под силу. Интуитивно бабушка угадала, что в гостиной, окна которой выходили на солнечную сторону и в которой знойным кубанским летом было очень жарко, стены должны быть холодного оттенка. Так появились новые рулоны светло-голубых обоев в рельефную полоску. Их-то потом и наклеивали знакомые мастера.
 
В гостиной (я буду называть её «залом», потому что раньше общую комнату для приёма гостей называли именно так) становилось уютно, деревянная и мягкая мебель постепенно занимала свои места, и даже подаренная бабушке лучшей подругой черная восточная ваза с золотой гравировкой-арабесками вписалась в обновлённый интерьер, будто тут и была.
 
А начиналось всё очень давно — в 1946 году, когда был построен этот дом на две семьи. Как тяни-толкай — с головы дома вход и с хвоста дома вход, а посередине — несущая стена между квартирами. Строили целый посёлок — новый, перспективный, с прицелом на будущий город. Дома были запроектированы одноэтажные, и к ним ещё прилагался огромный земельный участок, на котором можно было посадить огород, сад и развести кур, гусей и поросят. Мой дед, которому по распределению досталась квартира, привёз сюда своих родителей — моих прадеда и прабабушку. Они и занялись обустройством, посадками и прочим «витьём гнезда».
 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Войнушки вокруг клумбы​
 
Самой любимой нами с братом достопримечательностью во дворе был грецкий орех — когда-то посаженное прадедом и прабабушкой, теперь это было толстое ветвистое дерево высотой не меньше двухэтажного дома. Мы забирались на него и читали книжки под игривой и вечно меняющейся тенью трепещущих на ветру листочков. Или играли в войнушку. О, какой это был выгодный наблюдательный пункт!
 

 
Засевших в траве фашистов на той стороне улицы можно было разглядеть в игрушечный бинокль, который, кстати, имел совсем не игрушечное увеличение — это вам не современный Китай, это было сделано из вечной пластмассы в СССР, и линзы в нём были из настоящего оптического стекла. Внизу возле ореха располагался военный штаб, в котором обсуждалась стратегия и тактика наступления. Командиром был старший брат, тренировавший нас, молодых зеленых бойцов — меня и ещё двух соседских пацанов. Мы поворачивались нале-во, напра-во и кру-гом почти безупречно, а ещё занимались строевой и физической подготовкой — маршировали и бегали вокруг клумбы.
 
Клумба была огромная, овальная, разноцветная и окультуренная. Она входила в состав государственного проекта дома и двора и появилась тогда же, когда построили сам дом. Архитектор позаботился о том, чтобы и жильцам было красиво, и чтобы с улицы двор смотрелся частью общей картинки, был вписан в окружение. Цветы предназначались для двух домов: для нашего и соседского, примыкающего с другой стороны, двор был единый, не перегороженный. В перестройку начали делить, приватизировать и перегораживать, а тогда вся площадь двора и вся клумба были нашими (такими же, как и соседскими), и можно было занимать оборону в пучках травы по всему периметру клумбы и бегать вокруг неё, тренируя солдатскую выносливость.
 
У меня был пластмассовый автомат, и я лихо отбивала фашистов, коварно заходящих с левого фланга и нацеливающихся прямо на «ореховый» штаб. В редкие минуты затишья можно было повесить оружие на плечо, подбежать к растущим неподалёку кустам крыжовника и сорвать несколько твёрдых ягод сразу в рот. Вообще, так делать было нельзя, потому что овощи и фрукты можно было есть только мытыми, но так как перерыв между боями был коротким, то деваться было некуда: должен же боец успеть подкрепиться перед очередной атакой или обороной.
 
А ещё от «прадедОв» (так, с ударением на последний слог, говорила бабушка) нам достался виноград. Он рос совсем недалеко от дома, и в окно кухни-столовой можно было наблюдать, как созревали новые грозди. Можно было сорвать гроздь с круглыми тёмно-фиолетовыми ягодами, не очень большими, кисло-сладкими, но очень ароматными — и, помыв под краном на улице, уплетать за обе щёки, откусывая по нескольку штук прямо с грозди.
 
Не знаю, какое у этого сорта латинское название, бабушка называла его «американская лоза». Дальше росли ещё «дамские пальчики», но они были привередами и плодоносили мало, в сравнении с неприхотливой «американской лозой».
 
Но всё же самыми вкусными были виноградные усики. Это такие закрученные на концах упругие жгутики, которые пускает виноград, чтобы цепляться за вертикальные и горизонтальные палки и проволоку, натянутую вдоль кустов, и плестись вверх и вширь. До сих пор помню этот вкус — кислый и свежий, и какой-то солнечный. Жаркое летнее солнце пронизывало насквозь и усики, и листики, и виноградины-бусины — поэтому солнечным было всё, всё светилось и пахло светом. Когда солнца становилось уже чересчур много и жара начиналась совсем несносная, мы заходили в дом.
 
Сам дом тоже достался от прадеда и прабабушки. Изначально по проекту сразу на входе была веранда со сплошным остеклением — где-то начиная с 0,7 метра от пола и до самого потолка располагались окна, занимающие две свободные внешние стены, которые не граничили с другими комнатами. Раковины и плиты тут не предполагалось, так что, можно сказать, это была самостоятельная, очень солнечная и гостеприимная столовая-гостиная, точнее, летняя столовая-гостиная. Для жаркого климата Кубани это было весьма продуманное решение.
 
Хотя я могла оценить прелести этой застеклённой веранды-гостиной только когда была в гостях в таком же точно доме… Потому что в проект советских архитекторов вмешался дремавший в бабушке неугомонный дизайнер — когда дом достался по наследству молодым тогда деду и бабушке, энергичная и весёлая «Ба» взялась за переделку. Она решила устроить на веранде туалет, ванную и прихожую, а на месте маленькой кухни (которая действительно была очень маленькая) и бывшего санузла и ванной сделать большущую капитальную (а не летнюю) кухню-столовую. 
 
Дед был не против, и через какое-то время квартира в доме N стала иметь эксклюзивную по сравнению со всеми домами на улице планировку. И, надо сказать, это планировочное решение имело свои несомненные плюсы: в холодное время года на летней веранде, которая напрямую сообщалась с улицей, было всё-таки прохладно, и все соседи зимой обедали и принимали гостей либо на маленькой кухне, либо уже в общей комнате — в зале. В нашей же кухне-столовой всегда было комфортно и просторно — и летом, и зимой. Так что и тут бабушкин внутренний дизайнер не прогадал и нашёл верное решение.
 
Ох, сколько разных семейных посиделок знала эта кухня! Нас с братом мама отправляла на лето к бабушке, потом приезжала сама в отпуск на какое-то время. Сюда же приезжал из Сибири дед (они с бабушкой к тому времени развелись и жили отдельно), многочисленные сёстры и братья бабушки и деда, какая-то ещё родня, десятая вода на киселе… Все собирались, балагурили, смеялись и накрывали стол — большой, из массива дерева, мощный, и такой весь по виду раритетный и исторический — он тоже достался по наследству от «прадедОв» и служил верой и правдой десятки лет. Всё это, как правило, происходило летом — в период всеобщих отпусков и удачного для поездок времени.
 
Тёплым вечером, когда солнышко опускалось пониже и жара отступала, мы выбирались на улицу — там стоял ещё один стол — и разрезали большой сладкий арбуз. Я любила, когда мне доставались длинные ломти — их кусаешь, будто пьёшь сок глотками, но бабушка заботилась, чтобы мы не заливались арбузным соком по локти и обычно резала короткие удобные кусочки. Но и они шли за милую душу уютным летним вечером, залитым густым оранжевым закатом.
 
Лето у бабушки я проводила не только в войнушках и с гостями. Ещё я читала книги. Однажды, копаясь в книжном шкафу, я обнаружила старую потрёпанную книгу. Это был «Робинзон Крузо» 50-х или 60-х годов издания. Иллюстрации — как гравюры, тонкие рисунки какого-то талантливого графика — захватили моё внимание. Я начала читать — и не могла оторваться. Картинки Робинзоновой жизни на необитаемом острове возникали передо мной ярко и красочно, это было волшебное погружение в мир книги и живых образов. Я забиралась с ногами в кресло, открывала потемневшую обложку и… улетала… вот они, джунгли, океан, индейцы и бесконечные опасности, из которых геройский Робинзон выходил с честью.
 
Когда книжка кончилась, у нас с братом появился новый сюжет для игр на орехе. Теперь это уже было робинзоново убежище, а вдалеке — на той стороне улицы — колыхались волны безбрежного синего океана, на котором мы высматривали спасительные корабли.
 
Мне тогда было 8 лет. Однажды бабушка пришла и сказала, что завтра мы будем красить забор-штакетник. Урраа! — это было так интересно, а главное — необычно, потому что ни я, ни брат ещё ни разу ничего не красили в своей жизни. Ну, разве что, собственные рисунки в альбомах по рисованию. Наутро нам были вручены ведёрки с зелёной краской и небольшие плоские кисточки. Вот когда я впервые познала волшебную силу краски для ремонта! Водишь кисточкой туда-сюда, и сухие деревянные палки превращаются в сочные, насыщенные, новенькие деревяшечки тёмно-зелёного оттенка. Разве это не чудо — такое превращение!
 
Вдоль всего забора, со стороны улицы, росли красивые ярко-оранжевые цветы. Бабушка называла их «граммофоны» и очень любила. А мы, детвора, любили отрывать их и использовать в своих играх. У меня, например, эти цветы выполняли роль платьев и шляпок для кукол, с которыми я играла в песочнице, а у брата… а у брата не знаю, надо спросить. Бабушка очень великодушно разрешала нам иногда их срывать, но мы, конечно, не злоупотребляли её добротой. Эти цветы вы наверняка знаете, видели не раз — когда они отцветают осенью, то из скученных у земли широких листьев торчат высохшие, ровные, негнущиеся, полые внутри палки. Вот их нам Ба разрешала дербанить без ограничений — лишь бы сами кусты не повредили!
 
А ещё у нас под домом жили настоящие ёжики! Целое семейство! Они облюбовали себе вентиляционное отверстие в фундаменте и жили там несколько лет, плодились и размножались, старые умирали, а молодые выползали по ночам и вечерам во двор и, смешно перебирая лапками и двигая носиками, нарезали маршруты по каким-то своим важным делам. Однажды мы с братом всё-таки словили одного ёжика. Пока он пыхтел и переваливался со стороны на сторону, мы быстро соорудили что-то типа загончика, и ёжик оказался у нас в «западне». Тут же один из нас побежал за молоком, а другой остался сторожить, чтобы наша живая колючка не ушмыгнула под дом раньше времени — оттуда её уже не выманишь никаким молоком, это мы знали.
 
Вот мы поставили перед острой мордочкой блюдце, но ёжик не стал пить. Тут подключилась бабушка и предложила дать ему мяса, потому что вообще-то ёжики — это хищники. Принесли кусок жареной печени. Ёжик оживился, вышел из оцепенения и начал лизать печёнку своим маленьким язычком. Ура! Мы ему понравились.
 

Источник: deswal.ru​
 
Я была удивлена, как устроен ёжик. На детских картинках обычно рисовали ровные, параллельные друг другу иголки, аккуратные и одинаковые. На деле же оказалось, что иголки натыканы у него на спине в разных направлениях, на разной высоте, под разным углом — такой иголочный беспорядок, как будто кто накидал их ему на спину, как попало.
 
После того как наш гость поживился угощением, я решила, что он уже освоился и его можно потрогать. Однако, коснувшись колючей спинки, я невольно отдёрнула руку — острия игл больно воткнулись в ладонь. Иголки задвигались недовольно, приподнялись и встали строго вертикально — точно туда, откуда угрожала опасность. Тогда я опять легонько коснулась их и начала медленно гладить округлый бочок. Вы можете мне не верить, но тут случилось невероятное. Иголочки стали будто расслабляться и постепенно опускались, принимая почти горизонтальное положение. Ёжик убирал свои иголки! Он почувствовал, что я хочу с ним дружить, и перестал меня бояться. Те же самые иглы уже не кололись. Я могла гладить настоящего живого ёжика.
 
***
 
Летние каникулы заканчивались, мы со старшим братом возвращались к маме на Север, ходили в школу и неизменно писали каждый сентябрь сочинение на тему «Как я провёл лето». Летний дом тем временем ждал, когда мы приедем на следующий год, а бабушка продолжала делать перестановки и рисовать от руки планы прилегающего ландшафта, собираясь посадить весной такие-то цветы и такие-то овощи.

Продолжение следует... 
 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.